Газета "Имя",
N 22 (154), 4 июня 1998 года
Об этом интервью мы просили народного
писателя Беларуси Василя Быкова почти полтора года. Однако Василь Владимирович,
ссылаясь то на занятость, то просто отвечая "еще не время",
каждый раз просил перезвонить позже. Наконец, когда стало известно о том,
что писатель на длительное время уезжает в Финляндию, я снова перезвонил
Быкову. И он ответил: "Приходите".
-- Василь Владимирович, почему вы так долго
молчали? Известно, что в последние годы вы давали интервью исключительно
для российской прессы. Белорусским же изданиям отказывали. Почему?
-- Потому что я разуверился во многих белорусских
средствах массовой информации, в том числе и в некоторых демократических
изданиях. Поскольку они, на мой взгляд, уже не руководствовались критериями
объективности и правдивости. И обнаруживали беспринципность, а в некоторых
случаях даже цинизм, по отношению к довольно сложным явлениям, которые
сегодня происходят в нашем обществе. К тому же я не политик и не публицист.
Поэтому и высказываюсь очень умеренно - настолько, насколько мне это кажется
удобным. И дело в том, что все то, что я хотел сказать, я уже высказал
в предыдущие годы - в начале перестройки. Теперь мне сложно что-то добавить,
чтобы не повториться при этом. А кроме того, за последние годы в журналистике
появились очень умные и принципиальные авторы и публицисты, которые, глубоко
понимая и разбираясь в происходящем у нас, регулярно пишут об этом. Зачем
же мне создавать какую-то конкуренцию? К тому же эти люди участвуют в
политике более активно, чем я.
-- В 1988 году вы вошли в "Комитет 58",
ставший инициатором создания БНФ. Вы принимали активное участие в первых
фронтовских съездах. Однако в последние годы сложилось впечатление, что
вы отошли от участия в нем. Каково сегодня ваше отношение к БНФ?
-- Я не отошел в БНФ и по-прежнему состою
в его Сойме. Другое дело, что просто физически не могу участвовать во
всех активных мероприятиях, которые проводит БНФ. Но это вовсе не значит,
что я не согласен с его позицией. Что же касается ошибок и недостатков,
то они у БНФ, как и у всякой функционирующей организации, есть. Все дело
в том, как относиться к этим недостаткам. К тому же, полагаю, самая активная
и принципиальная оппозиция - БНФ.
-- В 1991 году вы не согласились с тем, что
в Беларуси нет людей-символов, способных повести за собой народ. Вы назвали
имена Позняка, Ткачева и Ходыко. Однако Позняк эмигрировал, Ткачева нет
в живых, Ходыко (при всем моем огромном уважению к Юрию Викторовичу) таким
символом, увы, не стал. Кого вы сегодня назвали бы взамен этих имен?
-- Думаю, что тут ничего изобретать не надо.
Позняк как был, так и остается лидером БНФ. Точно так же, как и Ходыко,
и Наумчик. Появились и другие люди. Например, Лявон Борщевский - очень
хороший во всех смыслах руководитель, учитывающий опыт и ошибки предыдущего
поколения. Другое дело, что этим людям создаются невыносимые условия для
работы, власти преследуют их.
-- Как вы относитесь к отъезду Позняка и Наумчика
в США?
-- После их отъезда телевидение и некоторые
газеты, в том числе и ваша, прибегнули к довольно распространенным сегодня
циничным оценкам. Но надо иметь в виду, что Позняк и Наумчик поехали не
за лучшей жизнью, а в целях физического спасения собственной жизни. И
думаю, что они имели на это право. Потому что если бы они остались здесь,
кто мог гарантировать их физическое существование? Вы же знаете, что потом
были озвучены планы их уничтожения. Вспомните хотя бы выступление депутата
Госдумы России Илюхина. Поэтому требовать от Позняка, чтобы он пошел на
заведомое самоуничтожение, просто аморально.
-- Но разве не нелепо руководить БНФ из-за
границы?
-- Правильнее сказать - неудобно. Но кто же
виноват? Почему-то многие средства массовой информации, в том числе и
газета "Имя", видят в этом не беду, а вину Позняка. Однако в
такие условия поставил его режим.
-- Василь Владимирович, по-прежнему ли вы
считаете Позняка, согласно одному вашему высказыванию, "апостолом
современности"?
-- Я называл его лидером нации. И таковым
считаю до сих пор, потому что никто не может быть равным ему в этом деле.
Мне хорошо известна его преданность делу осуществления национальной идеи.
Также надо учесть его ум и глубину понимания им национального характера.
Другое дело, что в условиях сопротивления и даже подавления оппозиции
со стороны режима Позняк лишен возможности проявить свои способности по
этой части.
-- Каково ваше отношение к "Маладому
фронту"?
-- Вполне апологетическое, потому что "Малады
фронт" - это активная попытка молодежи во время непростой борьбы
с тоталитаризмом встать на сторону демократии. Дело это новое для белорусского
общества. Наверное, таких попыток в прошлом было немного или не было вовсе.
Молодежь во всем мире является носителем передовых идей и сторонником
активных мер борьбы со злом и несправедливостью. Потому-то режим так стремится
обезглавить и расколоть это движение, насадить свое реакционное, даже
охранное молодежное движение в лице БПСМ, который является не белорусским
и не патриотическим союзом. Он создан по стандартам спецслужб.
-- И поэтому вы подписываете письма в защиту
молодых политзаключенных - тех же Алексея Шидловского, Павла Северинца?
-- Не только потому, что они молодые люди.
Прежде потому, что я отношу себя все-таки к честным людям. Я помню о традициях
гуманистического искусства и в конце концов о христианских заповедях.
А поскольку власти преследуют невиновных, я считаю своим долгом вступиться
за них.
-- Тогда же, в 1991 году, вы сказали буквально
следующее: "Жизнь здесь становится все более трудной. Даже, может
быть, станет невыносимой". Вы предвидели сегодняшнее развитие событий?
-- Нет. Но опасность этого была заметна уже
в начале перестройки. Тогда обнаружилась неготовность нации к демократическому
развитию. Она просто оказалась не в состоянии овладеть национальной идеей,
которая могла стать движущей силой и основой перестройки. Все эти перемены
и суверенитет в частности обрушились на нацию, как снег на голову. Коммунистическое
же сознание было еще не изжито. И поэтому скорого демократического результата
ждать было, конечно, весьма рискованно. Но трудно было предвидеть то,
что произошло потом.
-- Смогли бы вы сегодня дать какой-то прогноз
в отношении будущего этой страны?
-- Делать прогнозы - это самое неблагодарное
дело. Особенно если иметь в виду, что история всегда непредсказуема, поскольку
большую роль в ней играет Его Величество Случай. Поэтому я не знаю, что
будет дальше. Можно лишь уверенно сказать, что ничего хорошего не предвидится.
Поскольку для благополучного существования все-таки нужны материальные
условия. А этой материи сейчас и нет. Она не может взяться из воздуха.
Она должна перетечь откуда-то. Но где она, наша материя? Ее нет ни у нас,
ни поблизости. Поэтому как можно надеяться на какое-то счастливое будущее?
-- Однако Лукашенко ведь действительно был
избран народом. И он во многом отражает настроения своих избирателей.
А каков народ, таков и президент. Разве не так?
-- Трудно сказать. Не думаю, что это так.
Но совершенно ясно, что народ тоже может ошибаться. И нельзя считать,
как это принято в демократических обществах, что народ всегда прав. Он
может быть правым лишь в какой-то степени. Но это опять же только там,
где есть возможность для свободного народного волеизъявления. Можно ли
сказать, что у нас при тоталитарном, диктаторском режиме народ имеет свободное
волеизъявление? Даже если большинство народа за Лукашенко, это значит
только то, что это большинство получит то, что оно заслуживает, а не то,
что хочет. И все дело в том, что при такого рода режимах никакие демократические
выборы просто невозможны. Итог всегда будет именно таким, какой нужен
режиму. Потому что вся избирательная система направлена на сохранение
его власти.
-- Еще Булат Окуджава мечтал о том, чтобы
государством управляла интеллигенция. Как вы думаете, в Беларуси такие
мечты абсолютно беспочвенны?
-- У нас нет интеллигенции в том значении,
в каком вообще принято ее понимать. Она вывелась и в российском обществе,
и у нас. Вернее сказать - ее выбили. И то, что у нас сегодня иногда называется
интеллигенцией, - мутанты. К тому же в постсоветское время ее просто перекупили
и перевербовали. И эта так называемая интеллигенция верно служит новому
режиму просто за кусок хлеба. Поэтому не имеет никакого значения, откуда
будут рекрутироваться руководители государства.
-- Василь Владимирович, а вас новая власть
пыталась купить? Как она вообще вела себя по отношению к вам все эти годы?
-- Не проходило и недели, чтобы эта власть
руками своих или российских писак не поливала меня грязью, не дискредитировала,
не компрометировала, не пыталась меня изничтожить. Поэтому о какой купле
может идти речь? Заключенного концлагеря не покупают - его истребляют.
-- Но вы ожидали, что при вашей всемирной
известности такое может случиться?
-- Думаю, что для таких режимов известность
ничего не стоит. Она тогда для них чего-то стоит, когда известность служит
им, обслуживает их интересы. В других же случаях человека просто передают
полицейскому ведомству. И ему уже приходится бороться не за интересы общества
или во имя какой-то идеи, а лишь за личные интересы с целью элементарного
выживания.
-- Раньше ваши книги не шли в набор до тех
пор, пока в них не исправлялись "ошибки", подчеркнутые цензором
красным карандашом. Сейчас государство вас просто не издает. С какой формулировкой
вам отказывают?
-- Сейчас не формулируют отказ, а просто не
издают. Но я не скажу, что ходатайствовал или писал заявления и жалобы
на этот счет. Моя последняя книга "Сьцяна" пролежала в издательстве
года три. Она была отредактирована и набрана. Я вычитал ее. А потом ее
мне вернули. Я пытался издать ее в частных издательствах, но тоже ничего
не получилось. Пока, наконец, ее не издала "Наша Нiва". Однако
я больше и не предпринимал попыток издавать свои книги, поскольку понимаю,
что наши издательства сами находятся на грани развала. И если дышат, то
только лишь за счет средств, выделяемых им государством. А государство,
естественно, выделяет средства только на поддержку тех, кто ему служит.
-- Общеизвестно, что на первых этапах завоевания
суверенитета и воспитания национального самосознания в Латвии, как ни
в какой другой союзной республике, большую роль сыграл Союз писателей.
В Беларуси же напротив - Союз писателей представляет некое аморфное образование,
которое даже не смогло отстоять свой Дом литератора.
-- Совершенно справедливо - аморфная организация.
И в этом огромная вина руководства Союза писателей, сформированного еще
коммунистами. Именно это руководство оказалось не только неспособным бороться
за корпоративные права Союза, но и вообще не смогло воспринять национально-демократическую
идею. Поэтому, естественно, оно занялось проблемой личного выживания,
проблемой корыта для узкого круга. И кроме того, весь Союз писателей в
принципе не оказал никакого противостояния ни коммунистическому, ни диктаторскому
режимам. У него для этого не нашлось ни желания, ни возможностей.
-- Как вы думаете, удастся ли нынешнему председателю
Союза писателей Владмиру Некляеву что-либо изменить?
-- Он, по-моему, ничего и не намерен менять.
По крайней мере, это не следует из его заявлений. Его целиком устраивает
данная ситуация.
-- Вы встречались с Некляевым в последнее
время?
-- Нет. Он встречается с полковником Заметалиным,
с другими идеологами режима. Он - любимый писатель президента. Так что,
думаю, карьера ему обеспечена: если он будет верно служить, то получит
звания и народного писателя, и лауреата Госпремии.
-- Есть ли у вас друзья среди российских писателей?
-- Конечно, есть. Но я не буду называть их
имен, потому что после того, как я делаю это, немедленно в Россию снаряжается
бригада журналистов, везущая компромат на меня. В ответ они получают другой
компромат, который затем публикуется в белорусской прессе. Так, например,
два года назад мои однополчане написали статью "С Быковым в разведку
не пойдем".
-- В самом начале правления Лукашенко все
мы надеялись, что долго у власти он не удержится. Но сейчас все более
очевидно, что мы ошибались. К тому же печальный опыт некоторых стран подсказывает,
что диктаторские режимы, как правило, устанавливаются слишком надолго.
-- Он потому и является диктаторским, тоталитарным
режимом, чтобы править всерьез и целые десятилетия. Экономические же вопросы,
как правило, не являются главными для придержания власти. Диктаторский
режим делает основной упор на силу - на полицейские, сыскные и охранные
службы.
-- Вам, кстати, известно, прослушивается ли
ваш телефон?
-- Ну, а какие телефоны у нас сейчас не прослушиваются?
Это "нормальный" режим как нашего государства, так и прежнего,
из которого мы, пожалуй, не выходили ни на один день. Даже в то время,
когда им руководил Шушкевич и наметилась какая-то демократия. Но и тогда
сотрудники КГБ оставались на своих местах. И исправно исполняли свои функции.
Так что надо быть готовым ко всему.
-- Однажды, разговаривая с одной пожилой женщиной,
репрессированной еще в сталинские времена, я был поражен тем, что она
до сих пор живет в страхе, боится говорить о прошлом, поскольку боится
новых репрессий. И ведь она не одна такая.
-- Боятся не только люди старшего возраста.
Страх никогда не исчезал из нашей атмосферы. И надо сказать, что он небезоснователен.
Для его поддержания и для его возбуждения наши властные органы и прибегают
к определенным репрессивным методам. Поэтому ни один даже верноподданный
гражданин не гарантирован от того, что в ближайшее время не окажется за
тюремной решеткой.
-- Ваш отъезд порождает всевозможные слухи.
Может быть, расскажете о нем подробнее?
-- Сейчас ездят за границу не только писатели.
И не только Быков. Люди, долго находясь в состоянии изоляции, наконец
начали активно ездить на Запад. Полагаю, что я тоже имею такое право,
пока еще не закрылся железный занавес. Раньше у меня не было подобной
возможности. Наши писатели, в том числе и я, за рубежом находились в состоянии
безденежья. Денег не было даже на обратный билет. Правда, обратный билет
обычно вынуждали покупать еще здесь. Наши же гонорары присваивались государством
через систему ВААП, Союз книги и т.д. Мои книги в те годы издавались за
рубежом довольно часто - у меня стоит целый шкаф этих книг. Но вместо
гонораров я получал какие-то символические деньги на карманные расходы.
И то не всегда. Впрочем, в финансовом отношении сейчас тоже ничего не
изменилось. И по-прежнему у меня нет средств поехать за границу и там
жить. Но я получил, можно сказать, персональную гуманитарную помощь от
финского Союза писателей. Мне предложили какое-то время пожить в условиях
цивилизованного общества. А поскольку жизнь моя уже на закате, и, кроме
того, я нуждаюсь в лечении, то решил воспользоваться этим приглашением.
Виза открыта сроком на год. И если даст Бог и добрые люди, несколько летних
месяцев я проведу в Хельсинки.
-- Василь Владимирович, спасибо за это
интервью.
Сергей ШАПРАН