Смертельный штамп
В июне будет год, как не стало Василя Быкова. Вскоре после его кончины
президент заявил: "Я достаточно сделал для Василя Владимировича Быкова
до смерти... Я сделал ему все живому, о чем он и семья меня попросили..."
Впрочем, до сих пор никто точно не может сказать, что конкретно имел в
виду Александр Лукашенко и были ли у него вообще основания говорить подобное...
Но сначала - две цитаты. Уже после смерти Василя Владимировича Зенон Позьняк написал в "Беларускiх Ведамасьцях":
"...да апошняга прыезду ў Менск Васiлю Быкаву не бяз ведама вышэйшай службовай асобы (З.Позьняк имеет в виду президента. - С.Ш.) зрабiлi неверагодную подласьць. Нiзасьць гэтага ўчынку шакуе. Хвораму Быкаву прышлося гэтую нiзасьць пераадольваць ды перажываць i з-за яе застацца ў Менску. Ён плянаваў вярнуцца ў Прагу. Там сябры чэхi i беларусы выстаралiся яму рэдкае лякарства (20 тысячаў даляраў адна таблетка). Чалавека, нават сьмяртэльна хворага на рак, яно магло пратрымаць у жыцьцi яшчэ год альбо два:
Стала вядома, што за тыдзень да сьмерцi Быкава сярод бюракратыi ўлады знайшоўся iндывiдуум, якi пахвалiўся: у тым, маўляў, што Быкаў затрымаўся ў Менску, - гэта ягоная, чыноўнiка, заслуга.
Васiля Быкава ўскосна зьнiшчыў рэжым вышэйшай службовай асобы. Я не падаю тут канкрэтнасьцяў, не раскрываю сутнасьць нiзасьцi, якую зрабiлi Быкаву, бо абяцаў пра гэта пакуль маўчаць. Праўду скажуць тыя, хто яе добра ведае:
Нельга дараваць зьдзеку над Быкавым - пiсьменнiкам i чалавекам:" ("Беларускiя Ведамасьцi", 2003, № 4.)
Лукашенко же, отвечая на вопросы ведущего
программы НТВ "Личный вклад" Александра Герасимова, сказал буквально
следующее:
- Александр Григорьевич, личный, наверное, вопрос: почему вы не пришли
на недавние похороны Василя Быкова? Вам посоветовали или это было ваше
решение?
- Вы знаете, Саша, я не хочу устраивать какую-то пиаровскую кампанию и
пиар на смерти этого человека. Я достаточно сделал для Василя Владимировича
Быкова до смерти. Достаточно сделал - об этом нигде не говорил. Я сделал
ему все живому, о чем он и семья меня попросили. И, поверьте, я пытался
сделать и спасти этого человека после длительных лет лечения за пределами
нашей страны у самых славных врачей. Вот если бы он тогда обратился к
нашим врачам, Василь Быков долго бы еще жил. Но, к сожалению, его уже
привезли из Чехии, из Германии (где он еще? - в Финляндии лечился) уже
безнадежным человеком. В этой ситуации я все делал.
И потом, если уж вы лично спросили, я вам
лично отвечу. Вы что, на моем месте нашли бы возможным участвовать в этой
политической вакханалии, во что превратили похороны Василя Быкова? Я думаю,
мне там делать было нечего. Но вы, Александр, большую услугу оказали бы
россиянам, задав мне другой вопрос, может, не личный, а спросили бы: слушай,
Лукашенко, ты молодой человек, учился в школе по учебникам и произведениям
Быкова, почему у тебя с ним не сложились отношения? Вот это был бы в точку
вопрос.
- А почему все-таки?
- Вот я вам и отвечу. Первое. Василь Быков был рупором и идеологом Позьняка
и Шушкевича в президентских выборах. Он был их рупором и знаменем. Они
проиграли мне президентские выборы, первые президентские выборы, когда
я шел с оппозицией, а Шушкевич, как вы помните, был у власти. Это первая
причина, за что он меня невзлюбил.
Вторая причина. Когда в Белоруссии по моей
инициативе русскому языку придали статус, равный с белорусским, государственным
языком. В единственной стране вторым государственным стал русский язык.
Третье, когда я внес вопрос на референдуме о Союзе Белоруссии и России.
Быков Василий, который вообще не приемлет тенденции на сближение с Россией,
это была последняя капля, которая переполнила, видимо, его чашу терпения
в отношении с белорусским руководством и президентом Белоруссии. Вот откуда
все началось. Но я нигде, никогда плохо о Василии Владимировиче не говорил.
Меня как Бог хранил. Сколько меня ни провоцировали на это, я говорил,
что он талантливый, великий человек. Но, к сожалению, это человек, который
не приемлет ту политику, которую сегодня Лукашенко проводит в Белоруссии.
Это правда. Вот в чем причина этого несоответствия. Но за много месяцев
до смерти Василий Быков обратился через родных, близких, друзей ко мне
и попросил меня что-то сделать. Я не хочу об этом говорить, тоже пиар
на этом устраивать. Я ему сделал все, не глядя на наши разногласия:
Относительно того, что Лукашенко-де "нигде, никогда плохо о Василии
Владимировиче не говорил", президент соврал, потому что плохо о Быкове
он говорил, причем не однажды. Если будет необходимо (Министерству информации
или прокуратуре), мы приведем эти цитаты, но сейчас речь о другом. Как
нам кажется, эти высказывания - З.Позьняка и А.Лукашенко - базируются
на одной и той же истории, о которой рассказывает один из ближайших быковских
друзей поэт Геннадий БУРАВКИН:
- Еще перед отъездом Василя из Праги меня через одного моего друга попросил
о встрече руководитель Администрации президента Урал Рамдракович Латыпов.
Разговор должен был идти о Быкове...
Мы встретились в одном ресторанчике. Латыпов поинтересовался, каково состояние
здоровья Василя Владимировича, не нужна ли ему какая-либо помощь: Я тогда
собирался ехать в Прагу проведать Василя. Заодно Александр Старикевич,
редактор газеты "Салiдарнасць", попросил меня сделать интервью
с Быковым, в то время категорически отказывавшимся от любых разговоров
с журналистами. Позвонив Василю, я сказал, что хочу приехать (он обрадовался
этому), и высказал надежду, что он не откажет в интервью, самом коротеньком.
Василь ответил: "Прыязджай, тады паглядзiм"...
Разговор этот состоялся не более чем за неделю до его приезда в Минск. Я начал собираться. Однако Василь, по-видимому, уже тогда решил, что вернется, но ничего об этом мне не сказал. И как раз в то время мне и передали просьбу Латыпова. Я так и сказал Уралу Рамдраковичу, что собираюсь в Прагу, что Василю была сделана операция, очень непростая, что у него метастазы в печени: Латыпов спросил, чем можно помочь - лекарствами или еще как. Я ответил, что, насколько мне известно, никаких проблем с лекарствами у него нет, а каково его состояние и что вообще Василь собирается делать, то, когда вернусь, тогда и смогу ответить, если это вас интересует:
Следует отметить, что Латыпов в разговоре неоднократно подчеркивал, что очень уважает Василя Быкова и говорит только от своего имени:
Вот такой состоялся разговор, продолжить который мы договорились после того, как я вернусь из Праги.
И вдруг неожиданно для меня - не знаю, насколько неожиданно для других - Василь прилетел в Минск. Мы встретились, и уже при первой встрече, будучи один на один, я сказал Василю:
- У мяне была сустрэча з Латыпавым, якi пытаўся пра цябе i прапаноўваў дапамогу, калi яна патрэбна.
Василь на это ответил:
- Ты ведаеш мае адносiны да нашых кiраўнiкоў.
- Так. Але я лiчу Латыпава дастаткова iнтэлiгентным чалавекам. Тым больш што ўвесь час ён падкрэслiваў, што гэта яго асабiстая iнiцыятыва. Таму, калi што-небудзь трэба, ты скажы. Я сустрэнуся з Латыпавым яшчэ раз.
- Нiякай дапамогi мне не трэба. Ёсць толькi адна праблема - з прапiскай Iрыны:
Дело было в том, что Ирина Михайловна (супруга В.Быкова. - С.Ш.) в нашем консульстве в Праге обменяла старый паспорт на новый. Однако когда она пошла в ЖЭС, чтобы поставить штамп о минской прописке, ей сказали, что сделать этого не смогут, поскольку у нее - штамп о постоянном проживании в Чехии.
- Тут, Генадзь, у мяне праблема... - сказал Василь. - У выпадку чаго... (он грустно и многозначительно замолчал) для мяне гэта будзе трагедыя. Таму што, калi не будзе штампа аб мiнскай прапiсцы, Iрыну выкiнуць, а кватэру забярэ дзяржава. Гэта мяне турбуе... А ўсё астатняе неiстотна:
После этого я связался с Латыповым и сказал, что есть необходимость встретиться. Он приехал ко мне на дачу. Я предупредил:
- Василь не хочет быть кому-то обязанным. Тем более, чтобы это было связано с Лукашенко. Он помнит, как Александр Григорьевич сказал когда-то, что на похороны Геннадию Дмитриевичу Карпенко даже ботинки покупал. Василь опасается, чтобы подобное не было заявлено после его смерти.
На это Латыпов заметил:
- Я же вам сказал, что это моя личная инициатива.
- Если действительно это не дойдет до Лукашенко, тогда я расскажу об одной заботе, которая очень беспокоит Василя. Это - прописка Ирины Михайловны. Насколько я понимаю, для вас это не проблема.
- Абсолютно... А еще?
- А больше никаких просьб.
- Может, с лекарствами?
- Нет. Это единственное, о чем сказал мне Василь.
- Хорошо. Помогу.
Правда, потом я попросил еще об одном, уже по собственной инициативе:
- На полиграфкомбинате лежит набранный первый том Собрания сочинений Быкова. Чтобы выпустить его, понадобится всего несколько дней. Дайте, пожалуйста, команду отпечатать хотя бы десяток экземпляров, чтобы Василь подержал в руках этот том...
Латыпов ответил:
- Геннадий Николаевич, постараюсь и это сделать:
Что касается первой просьбы, Урал Рамдракович оперативно помог: Ирину Михайловну быстро прописали - все было сделано буквально за несколько часов. И Василь сказал мне: <Дзякуй, Генадзь>. Думаю, что хорошо, что он успел снять с души эту заботу - это произошло еще до Боровлян.
Что же касается второй моей просьбы, то позже я узнал: звонок издателям был, однако затем - уж не знаю, какие силы вмешались - был еще один звонок: не печатать. Этот звонок оказался решающим...
...У меня нет оснований утверждать, что Латыпов рассказал о наших разговорах Лукашенко. Но и исключать этого тоже, видимо, не стоит...
Остается добавить, что вопрос с пропиской
жены Василя Владимировича действительно беспокоил более всего. Об этом
знали его друзья и в Минске, и в Праге, и в Варшаве. Очевидно, это и дало
основания Зенону Позьняку заявить, что Быкову <зрабiлi неверагодную
подласьць>, из-за которой он не смог вернуться в Прагу, где, как стало
известно позже, его ждало спасительное лекарство. Все дело в том, что
Быков не мог уехать из Минска, не решив проблемы с пропиской. А когда
проблема была наконец решена, уезжать было уже поздно - Василю Владимировичу
становилось хуже день ото дня.
Сергей Шапран
www.bdg.by